Одной из самых интересных дискуссий кинофестиваля «Край света», прошедшего этим летом на Сахалине, стала беседа кинокритиков Антона Долина и Алексея Медведева со зрителями на тему «Как научиться смотреть кино». Гости рассказали, почему нельзя верить трейлерам, на что обращать внимание при выборе фильма и зачем вообще человеку нужно искусство. Мы приводим этот разговор с небольшими сокращениями.

Алексей Медведев: Нужно ли учиться смотреть кино или можно просто приходить с открытыми сознанием, сердцем и глазами? И если нужно, то как это сделать?

Антон Долин: Это очень здорово, если вам удаётся смотреть кино, не обучаясь этому и не готовясь. Лучшая аудитория – неподготовленная аудитория. Но здесь есть один отвратительный нюанс – неподготовленной аудитории практически не существует. Когда вы впервые поведёте ребёнка в кино, ничего ему об этом не рассказывая, это будет чистая реакция. Но любой взрослый человек, который идёт в кино, в реальности уже имеет какую-то подготовку. И чаще всего это подготовка, от которой надо избавляться. И избавление от неё это и есть то самое обучение смотрению кино. Вот такой парадокс.


Антон Долин

Российский журналист, кинокритик, ведущий радиостанций «Маяк», «Вести ФМ» и кинообозреватель телепередачи «Вечерний Ургант» на Первом канале. Главный редактор журнала «Искусство кино». Кандидат филологических наук.


Например, простой урок – не верить трейлеру, как не верить рекламе. Про рекламу все это знают. Есть очень смешные в интернете мемы – сравнение обложек кулинарных книг или упаковок полуфабрикатов, где изображён великолепный торт или великолепно запеченная курица, с тем как реально выглядит блюдо, приготовленное после этого. Мы видим, разумеется, что это бледное подобие того, что на обложке. Потому что обложка – это просто рекламная картинка. И трейлер – это то же самое. Это когда совершенно другие люди, часто с другой музыкой, иногда со сценами, которые не попадают в фильм, за полгода до того как фильм закончен, делают для вас нечто, длящееся две минуты и выдают это за фильм. Вы это смотрите и психологически верите в то, что это маленькое подобие фильма, который вы потом посмотрите. Потом приходите и видите, что это совершенно другое нечто и выходите с фильма разочарованным.

Такие рекламные обложки бывают разными вплоть до очень сложных, длинных, выраженных в видеообзорах или пользовательских рейтингах или просто в том, к чему вы привыкли. Вот вы привыкли к некоему представлению, что такое комедия, допустим. И для вас комедия с детства – это «Бриллиантовая рука» например, гениальный фильм. И вот вы идёте на фильм, про который вы знаете, что это комедия. Приходите, а там что-то вообще другое. Вот как смеяться на фильме Вуди Аллена, если вы привыкли всю жизнь смеяться над Гайдаем? Вам не смешно. А все вам говорят, что это смешно должно быть и вы испытываете раздражение, вы испытываете фрустрацию, вы испытываете негодование. Но может быть и другое, что вы привыкли смеяться над Вуди Алленом, а вас ведут на Джадда Апатоу, где какие-то шутки совершенно непристойные и вы думаете: «Ну, нельзя же так! Шутки же должны быть интеллигентными!». И по этому поводу вы испытываете тоже какие-то негативные чувства.

Идея в том, что нужно выучить ряд правил. Это правила абсолютно нейтральные, это правила очищения сознания от ложных наслоений, которые мешают нам получить удовольствие в кино. Ваши чувства, ваши мысли должны быть вашими, а не вложенными в вашу голову критиками или кем-то ещё. Нужно отчистить разум от тех ложных обстоятельств, которые есть как во внешнем мире, так и внутри вашей головы, которые мешают вам увидеть фильм, рассмотреть фильм. Первое правило – смотрите фильм всегда, когда у вас есть такая возможность, в оригинале с субтитрами или без, но не дублированный. Дубляж убивает фильм. Второе – это избегать максимум каких-то рекомендательных сервисов, то есть любые формы рекламы лучше проигнорировать, вот эти вот пользовательские рейтинги ничего особенно не значат. Если кому-то доверять, то доверять критикам и то не всем. Не верьте рекламным никаким материалам, самое главное, чем нужно заниматься в этой ситуации: попытаться себе задать вопрос – зачем я иду в кино сегодняшним вечером? Это очень важный момент.

Я как критик, имеющий дело сейчас с очень большой аудиторией, всё время нахожусь перед этой проблемой – как людям вообще порекомендовать кино. Ну как я могу что-то порекомендовать, если все люди разные, у всех разные вкусы, у всех разные взгляды? Если выйдет кто-то и скажет: «Смотрите это, оно хорошее!» Ясно же, что для огромного количества людей оно не будет «хорошее», а будет «плохое». Как с этим быть? Это в принципе проблема, не имеющая решения. Но есть способ самозащиты для вот этого несчастного слушателя, зрителя, читателя, критика – это разобраться с собой. Если ко мне подойдёт один человек, и спросит: «Что мне посмотреть сегодня вечером?» То прежде чем дать ему ответ я в своей голове, если я знаю этого человека, проведу расчёт. Сколько ему лет, устал он на работе или нет, жизнь у него скучная или наоборот переполненная событиями, он идёт с любимым человеком в кино или с детьми, или со старенькими родителями, или в одиночестве? И в зависимости от ответов на эти вопросы я подберу то, что мне покажется наиболее подходящим. Это не обязательно будет фильм, который мне самому больше всего понравился. На самом деле такой опрос себя каждый из вас может провести. Зачем вы идёте в кино сегодня, чтобы отдохнуть, узнать что-то новое, посмеяться, растрогаться и поплакать или испугаться?

Это такой парадоксальный случай, когда человек, который фанатеет от фильмов ужасов «Пила» действительно считает, что «Реальная любовь» это чудовищный фильм, потому что это не отвечает его задачам. И наоборот, те, кто смотрит сбежавшую невесту, не могут смотреть «Проклятие Аннабель». Не могут, им страшно, неприятно, им не понятно, зачем кто-то идёт туда, где страшно, если кино может приносить радость. Хотя бывает и один человек, который смотрит все эти фильмы в разных состояниях души, в разном настроении, в разной компании.

Я приведу напоследок одну самую простую аналогию. Это аналогия с современным искусством. Почему огромное количество людей говорит: «Я не понимаю современного искусства»? Мне кажется всегда это очень интересной темой. Во-первых, кто сказал, что искусство требует понимания? Искусство требует эмоционального отклика, искусство создано, чтобы доставлять вам удовольствие. Удовольствие бывает самое разное, это не обязательно что-то, что гладит вас по головке. В конце концов, мы получаем удовольствие и от фильмов ужасов, не так ли? И есть в классической живописи великолепные полотна, где девы обнимают пухлых младенцев, а есть и картины Гойя или Босха, где ужасы, пытки, чудовища и мы получаем от них удовольствие, правда? Настоящее удовольствие. Мы получаем удовольствие от волшебных сказок, но от страшных историй тоже. Так вот. Откуда вообще взялась концепция понимания? Люди, которые говорят: «Я не понимаю», имеют ввиду: «Я не знаю, как мне с этим быть». И это незнание вместо удовольствия рождает в вас неудовольствие, дискомфорт. И речь о том, как бороться с этим дискомфортом.

Своих двух детей я с рождения практически таскаю с собой по музеям и могу сказать ответственно – современное искусство им нравится больше, чем классическое. До классического они ещё не доросли, им просто скучно смотреть на ряды полотен, где изображены какие-то картины, ничего им не говорящие. Когда же они видят полотна Ротко, Джексона Поллока или Малевича… вот как люди любят говорить: «Так это и мой ребёнок так нарисует!». Так вот, мой ребёнок, видя, что он так нарисует, чувствует родство и ему это нравится. Он получает от этого удовольствие. Знаете почему? Потому что (здесь второй момент) это очень высокомерно говорить: «Я не понимаю» про любое искусство, потому что из этого следует, что какое-то другое искусство ты понимаешь. Честно вам сказать, я примерно каждые три года перечитываю две книги. Ну, многие другие тоже, но две регулярно, это «Евгений Онегин» и «Божественная комедия». И я каждый раз себе говорю, что раньше я это не понимал. Вот прожив ещё два-три года, я понимаю ещё много нового, чего не понимал раньше. И полагаю, так можно до самой смерти. Потому что в реальности невозможно сказать: «Я понимаю живопись Босха», «Я понимаю Леонардо да Винчи». Да человечество бьётся, чтобы понять «Мону Лизу» уже половину тысячелетия и не может понять. Понять Моцарта невозможно, но можно получить удовольствие от его симфонии. Есть огромное количество вещей, которые потребляют все, но никто не претендует на понимание. И тут вы столкнулись с чем-то, вам оно не нравится, и вы говорите: «Я этого не понимаю». Так вот ещё один урок – это чтобы излечиться от вот этого синдрома познания, который требует от вас ощущения «я это понял». Никакого понимания на самом деле не существует, это просто такая психологическая ловушка, в которую мы все очень часто попадаем. Именно из-за существующих предрешённых ожиданий, ломающих всё.

Алексей Медведев: Для меня как раз наоборот, понимание – это главное в искусстве. Антон абсолютно прав, когда он говорит о том, что нельзя попадать в ловушку. Нельзя думать о том, что смысл художественного произведения может быть написан на карточке или выставлен в какой-то краткой формулировке. Нет.


Алексей Медведев 

Кинокритик. Программный директор международного фестиваля современного кино «Два в одном» (Москва) и Сахалинского международного кинофестиваля «Край света».


Разумеется, понимание о котором я говорю оно конкретно, пластично, оно рождается в нашей душе, оно имеет чувственную подоснову, оно основано на чувственной форме, пластике искусства и эта пластика, кстати, есть и у современного искусства. И совершенно абсурдно думать, что работы, предположим, концептуалистов этой пластики не имеют. Нет. Просто эта пластика своя, там к слову, смыслу подходит художник с другой стороны. Если вы посмотрите на современное искусство, например одно из моих последних впечатлений это были скульптуры Аниша Капура, и когда я вижу, как они пульсируют, как они живут, то я именно понимаю, как в этих объектах зарождается непознаваемая, неформулируемая, но чётко ощутимая мной жизнь. И можно сказать, что вот это «понимание непонимания». Понимание того, насколько велики возможности произведения искусства, как бесконечного континуума, как бесконечной способности порождать смыслы, как «Евгений Онегин», упомянутый Антоном. Это же текст, который можно читать действительно бесконечно. И вот это удивительное свойство – уместить бесконечное в конечном, это конечно признак настоящего искусства.

Антон Долин: К разговору о понимании я хотел бы привести в пример картину, которая вышла минувшей весной – это фильм «Пираты Карибского моря» очередной. Я пошёл на него со своими детьми, я всегда хожу с ними на это. И в очередной раз со мной случилось то, что со мной всегда случается на сеансах этого фильма – я стал засыпать. Я засыпаю на каждых «Пиратах Карибского моря». Я их смотрю, потому что такая моя профессия. Даже был стыдный случай, когда я действительно заснул и потом пришлось пересматривать его снова, чтобы попытаться уловить, что там происходит. Мне кажется, этот фильм в конце всегда приходит к тому, с чего он начинается. И это позволяет ему повторяться снова и снова в его сиквелах. И это фильм с бесконечным, безграничным количеством событий на секунду времени. Там всё время что-то происходит. И я некоторое время после первой ещё картины долго думал, что мне напоминают «Пираты Карибского моря»? И потом я понял, ответ лежал на поверхности. «Пираты Карибского моря» – это уникальный фильм вообще в истории кино, потому что он является экранизацией ни книги, ни комикса, ни сказки, ни придания, он является экранизацией аттракциона в парке развлечений. То есть конкретно был популярный аттракцион в «Диснейленде», выросший когда-то из мультфильма «Питер Пен», про приключения пиратов и потом он стал настолько популярен, что из него решили сделать полнометражный фильм. То есть изначально никакой канвы, никаких героев в принципе в «Пиратах Карибского моря» не существовало. Был только человек, он же зритель, он же посетитель парка развлечений, который садится на лодочку и его везут. Он смотрит направо, налево, а там какие-то пираты и приключения, потом он приезжает и всё кончается. И я общался недавно с продюсером «Пиратов» Джерри Брукхаймером и он подтвердил. Он сказал: «Это не фильм, это аттракцион».

А что такое вообще фильм-аттракцион? Это имитация событийности. Нам ведь всем кажется подспудно, когда мы приходим в парк аттракционов и идём на самый опасный аттракцион, что мы такие герои, мы преодолели страх. При этом каждый из нас знает, что на самом деле мы пристёгнуты, так что не можем шевельнуться, что на самом деле опасности нет никакой. Что маршрут один и тот же всегда, он много лент один и тот же. То есть это самое далёкое от приключения событие, которое с вами может случиться. Оно более далёкое, чем варка каши каждое утро, потому что каша каждый раз может быть немножечко разной. Аттракцион всегда один и тот же и вы всегда пристёгнуты. Ваше участие в этом минимальное, практически нулевое. Вы просто сели и всё. И дальше оно как бы с вами происходит. На самом деле не происходит ничего. Все ваши реакции это рефлексы от того, что вы вдруг падаете, что вы переворачиваетесь вниз головой. Так же устроено современное развлекательное кино. Вы приходите, и фильм всё делает за вас. Он делает вид, что там есть событие, он делает вид, что вы за кого-то переживаете, он делает вид, что вы кого-то там любите, кого-то ненавидите, чего-то боитесь, а чего-то нет. На самом деле, нет. Это имитация. 3D, кстати очень помогает в этой имитации. И такой фильм в принципе понимания не требует. Он не требует даже запоминания.

Конечно, когда мы говорим о понимании, о понимании кино, о понимании искусства, прежде всего мы говорим о том искусстве, которое приглашает нас к этому пониманию. Но идея моя очень простая: кино-аттракцион это та штука, которая отучает нас от собственного участия. Это настолько специальным образом устроенное кино, которое не предполагает от вас вообще никаких действий и мыслей. Но большинство фильмов ожидает от вас внимания, участия, участия в понимании. Почему я говорил, что понимания нет, потому что оно никогда не может быть окончательным. Это такая бездна, в которую вы можете нырнуть, задержав воздух, и чем дольше удастся задержать воздух, чем глубже получится нырнуть, тем лучше для вас. Но до дна вы не достанете никогда. Не факт, что это дно знакомо даже автору произведения. Я всего лишь хотел сказать, что один из секретов того, чтобы смотреть кино и получать от него удовольствие в том, чтобы включаться в него и воспринимать ту интерактивность, которая заложена в большинстве фильмов на самом деле.

Алексей Медведев: Я хотел добавить к тому, что сказал Антон. Вот эти два режима: режим аттракциона, симуляции и режим участия, личной вовлечённости, это две вещи, которые могут формулироваться во фразах, которые нам кажутся банальными: «знание – сила», «нельзя дважды войти в одну и ту же реку» и тому подобное. Но на самом деле они затрагивают всю нашу жизнь. И если вы подумаете, то истории про имитацию и про правду – они постоянно разыгрываются, в том числе и в нашей социальной жизни, политической жизни, когда мы имеем дело с имитацией демократии. Да даже в спортивной жизни. Вы можете себе представить, какова была психология тех людей, которые накачивали допингом наших спортсменов, чтобы они получали золотые медали? Они же понимали, что цена этим золотым медалям – грош, но они всё равно это делали. Для имитации, для симуляции, для произведения впечатления.

Но вернёмся к искусству, забудем о политике, чтобы не ссориться на эту тему. Скажи, пожалуйста, ты помнишь, как ты научился смотреть кино? Как ты впервые ощутил, что для тебя это важный опыт? У меня тоже есть такие воспоминания, я готов ими потом поделиться.

Антон Долин: Я человек, который никогда не был влюблён в кино. Моя любовь с кино началась в более зрелом возрасте и более или менее случайно. Я человек литературный, выпускник филологического факультета МГУ. Я думаю, что первое головокружение, связанное с этими самыми процессами, оно у меня случилось в школе, когда я начал делать доклады – первая моя критическая работа. Я очень хорошо помню свой доклад по поводу «Мизантропа» Мольера, который мне задали сравнить с «Горем от ума». Я сделал большой доклад очень вдохновенно, которым был очень доволен. Он длился практически весь урок, после чего вышел учитель и сказал: «Вы знаете, я не согласен ни с одним словом из того, что Антон сейчас сказал. С моей точки зрения, это всё абсолютная ахинея. Но он настолько убедительно это изложил, что я поставлю ему пятёрку и теперь давайте попробуем его переубедить». И дальше началась некая дискуссия. Для меня это был момент прекрасный. Я понял, что существует внутри каждого произведения такая маленькая дверь, она для каждого своя, ты можешь в неё войти и из неё выйти, и там не будет вот этого лжелабиринта, который есть в парках развлечений, который не является лабиринтом, где на самом деле путь с самого начала нарисован. И так дальше оно постепенно и пошло и привело меня в сторону кино, с которым я пытаюсь до сих пор разбираться именно таким образом.

Алексей Медведев: Для меня был очень личный и важный момент и это банально прозвучит, потому что это связано с именем Тарковского. Но самое смешное, что Тарковский даже не является моим любимым режиссёром. Но первый опыт настоящего кино для меня это был Тарковский. Мне было семь лет, и я увидел по телевизору фильм «Солярис», я даже не полностью его видел. Я смотрел его может быть минут пять для того, чтобы понять, что происходит. Этого было достаточно. Это был момент появления призрака жены главного героя. Вот это абсолютная весомость и достоверность того, чего нет, это призрак, но это призрак обретший плоть и кровь, пусть на чёрно-белом экране телевизора. Это и есть парадокс кино, который глубоко цепляет нас, потому что мы имеем возможность встретиться на экране не с аттракционами, не с парками развлечений, мы имеем возможность встретиться с самим собой. Со своей душой, со своими мечтами, фантазиями, со своими мыслями. Вот это крючок, на котором человечество будет сидеть вечно, до тех пор, пока есть люди. Могут существовать любые 3D-развлечения, но мне кажется, как и всякая мода, эта мода проходит. Вот то, что я хотел сказать.

Антон Долин: У меня тоже был опыт, связанный с Тарковским. Я очень хорошо помню когда в кинотеатре «Пионер», который тогда ещё не был таким модным, стали показывать классику на большом экране. Мне было лет двенадцать и там среди прочего показывали «Зеркало», которое я не смотрел. И мне родители сказали: «Иди, посмотри». Я ничего не знал вообще про «Зеркало», о чём это и как, и я помню на меня произвел совершенно сокрушительное впечатление пролог к фильму, который кажется не имеет вообще никакого отношения к самому фильму, он документальный. Где женщина врач гипнотизирует мальчика подростка, вот примерно моего к тому моменту возраста, чтобы он сказал фразу «я могу говорить». И то, что абсолютно не научными, а совершенно какими-то магическими методами даёт косноязычному заикающемуся человеку возможность что-то сказать, мне показалось тогда какой-то магической силой кино, которая даёт возможность проговорить непроговариваемое. Мне кажется на самом деле, что то, чем мы занимаемся, оба профессионально и я, и Лёша, критикой, это именно оно и есть. Это научение себя говорить, потому что кино говорит при помощи образов, мы говорим при помощи слов.

Алексей Медведев: Впервые я стал смотреть кино осознано, когда я понял, что меня интересует фамилия режиссёра. Это был ключевой момент. Я помню, я посмотрел фильм «Преступный репортаж» и прямо в кино смотрел в титрах, как зовут режиссёра, чтобы запомнить и потом посмотреть фильмы этого человека. В тот момент, когда ты понимаешь, что кино авторское, в тот момент ты начинаешь этот опыт.

Антон Долин: Да, когда вы не знаете про фильм хороший он будет или плохой, понравится он вам или нет, прежде всего обращайте внимание на то, кто его сделал. И никогда не верьте опять же рекламе, в которой пишут «от создателей этого, от создателей того». Потому что, когда такое пишут это на девяносто девять процентов значит, что это какой-то левый линейный продюсер предыдущей картины работал и здесь тоже и это никак ничего вам не гарантирует. Это очень просто. Залезаете в интернете на «Кинопоиск», «Википедию» на любой ресурс, где написана информация об этом фильме, кликаете на фамилию режиссёра и смотрите что он до этого делал, чем он известен. В моей практике не было практически ни одного исключения из этого правила, что о фильме говорит имя его автора, а не актёры, бюджет, реклама или кем-то подогретое ожидание. Вы знаете, тысячу раз в моей жизни было, и я поражаюсь своим коллегам, вот какой-то фильм готовится и мы заранее знаем о нём, что он по замечательному произведению, что там супер-актёры, но мы знаем, что этот режиссёр ничего хорошего не делал. Ему уже допустим 53 года, а он сделал только два эпизода каких-то сериалов и пару очень посредственных фильмов. И всё думают-гадают –хороший будет или плохой, получится или нет? Я говорю за полгода: «Это будет плохо. Точно». И оно оказывается таки плохо. А бывает наоборот, когда люди говорят: «Вот не знаю, странный рискованный замысел непонятный, мы ни одного из этих актёров никогда не видели. Что же это такое будет?» И я говорю, зная кто сделал фильм: «Это точно будет интересно. Мы не знаем удачно или нет, но автор есть автор». Любое произведение Пушкина интересно, даже самое маленькое и жалкое. Любое произведение Достоевского интересно. Любой набросок Питера Брейгеля старшего представляет собой интерес. Даже, сделанный на случайной салфетке шестнадцатого века, набросок всё равно будет интереснее чем очень сложная портретная галерея художника Шилова. Понимаете? Автор – это то, на чём стоит любое искусство, но если в некоторых случаях, литературы, живописи, автор очевиден, то над кино работает такое количество народу, что автора часто забывают. А зря.

По поводу усилия, которое приходится совершать над собой при просмотре авторского кино. Представьте, вот человек уходит в отпуск и едет в отель, где всё включено, чтобы лежать на пляже, где ему услужливые туземцы будут приносить «Маргариту» одну за другой. Потом он выпивает ещё одну «Маргариту» в номере и засыпает и так каждый день. Приезжает хорошо отдохнувшим. Другой человек едет в отпуск в небольшую европейскую страну, арендует там машину, запихивает в неё своих детей и собак, и едет из города в город, пытаясь обойти музеи, театры, церкви, пытаясь убедить своих детей уставших, что это интересно. Приезжает совершенно измотанным, но счастливым. Третий человек уходит в отпуск, берёт рюкзак тяжеленный, едет к какой-то горе и на эту гору лезет. Думать, что этому человеку не тяжело лезть на гору нелепо. Ему, как любому, трудно туда взбираться. И дело ведь не в том, что когда он заберётся наверх, взойдёт и увидит всю эту красоту, он скажет: «Я ради этого шёл», нет. Он туда едет ради того, чтобы взбираться. Не потому что он мазохист. Это тоже тип удовольствия. Людям, которые лежат на пляже, не понятно, зачем идти в музей, когда можно лежать на пляже. Люди, которые идут в музей не понимают, как можно целых две недели жизни потратить лёжа на пляже. И все они не понимают, зачем лезть в гору. Потому что люди разные, потребности разные, удовольствие разное. Вот и всё. И если ты совершаешь труд, чтобы посмотреть любимый фильм, из этого следует только одно – тебе, чтобы получить удовольствие, необходимо совершить над собой это усилие. Необходим этот труд. А другие люди, чтобы получить удовольствие хотят, чтобы труд в этот момент их жизни отсутствовал. Суть в том, чтобы ты получал удовольствие, знал в чём оно для тебя состоит и шёл к нему.

Алексей Медведев: Здесь можно ещё одно правило добавить – смотрите фильмы в кино. Смотрите кино в кино, это очень важно. Это на самом первом этапе даст вам то усилие труда, оно вам легче дастся в кино. Когда вы что-то выбрали, вы не можете просто уйти, вы будете вынуждены дать фильму шанс – посмотреть десять, пятнадцать, двадцать минут, даже если вам это поначалу не нравится. Когда то, что вам поначалу не нравится, потом вас захватит, и вы согласитесь на этот душевный труд, на эту работу, это всегда даст потом более полную и настоящую привязанность, чем то, что вам изначально понравилось, как сахарная вата. Когда есть возможность сделать труд – это всегда окупится с торицей. И прежде всего, конечно, это связано с походом в кинотеатр. Я смотрю сотни фильмов на компьютере просто как отборщик, просто приходится, я ненавижу это занятие. Потому, что я не понимаю хороший это фильм или плохой. Точнее наоборот, я понимаю это слишком быстро по первым двум минутам, что «ну вот это дрянь какая-то», в большинстве случаев я угадываю. Но я понимаю, что на самом деле с одним или двумя процентами фильмов может получиться так: я говорю по первым двум минутам, что это дрянь, а когда я полностью это посмотрю я говорю: «Блин, я мог мимо этого фильма пройти. А это же настоящий шедевр». Потому что я открыл для себя что-то новое. И я именно потому это открыл, что я его изначально не опознал и подумал, что это ерунда какая-то. Но я дал себе труд провести полтора часа с этим фильмом и что-то для себя понял.

Антон Долин: Знаете, я скажу сейчас очень важную для меня вещь, такую гиперважную и может быть чрезмерную, но позволю себе сказать, раз уж речь зашла. Я много задавался вопросом, которым обязательно задаётся любой человек, который исполняет мою профессию критика. Зачем вообще нужно искусство? Вот мы его обслуживаем, о нём рассказываем, его анализируем. Зачем оно существует? Мне очевидно, для меня это не вопрос, что для любого человека, живущего на земле, кроме каких-то патологических особей, искусство – это основная потребность. Такая же как сон, еда, секс. Каждому человеку это нужно. Ну, есть люди, которым удаётся обойтись без чего-то из этого, но всё равно потребность есть. Может быть подавленная потребность. Подавленная потребность в искусстве очень по-разному может реализоваться. От прослушивания в своей машине на магнитоле песен Стаса Михайлова до походов на футбол. С моей точки зрения это всё виды искусства, или суррогаты искусства. Это потребность в том, не утилитарном, что питает мозг и эмоции. И вот вопрос – зачем? Что именно искусство даёт? Что человеку даёт секс или сон мы более менее понимаем, можем объяснить физиологически. И моё собственное объяснение, которое я для себя нашёл это то, что искусство – это такой волшебный трансформер, который заполняет лакуны в нашей жизни.

У каждого есть что-то, чего ему не хватает и вот искусство даёт нам то, чего нам не хватает. То есть человеку, у которого скучная жизнь, например, ему нравится смотреть триллеры и приключенческое кино, ему нравится смотреть фильмы ужасов. Людям, у которых жизнь наоборот очень нервная и полна событий, нравится успокаиваться на старых фильмах, на мюзиклах, на комедиях. Люди, которые одиноки в личной жизни, идут смотреть мелодрамы или наоборот дома смотрят порнографию. Или смотрят и то и другое, одно другого не исключает. Понимаете? Это заполняет те дыры, которые есть у каждого из нас. Люди, которые любят смотреть авторское кино, как правило, это люди с бесконечно любопытным мозгом, которому всё время хочется ставить перед собой новые сложные задачи. И если вы зададите себе вопрос, чего вам не хватает, в чём у вас потребность, вот не всегда в жизни, а просто сегодня вечером, то вы никогда не ошибётесь при выборе фильма. Вы не будете выбирать исходя из того о чём говорили, о чём писали, что посоветовали друзья, что рекламировали, что идёт в соседнем кинотеатре. Вы будете думать о том, чего хочется вам. И с очень высокой вероятностью найдёте без всяких критиков, без трейлеров, без рекламы и без всякой ерунды. Вот вам мой, может быть затянувшийся, но честный ответ.

Алексей Медведев: Джим Джармуш в своём фильме «Патерсон» даёт хороший ответ на вопрос – почему люди ходят в кино и когда они ходят в кино. Простой пример: почему мы девушку на свидание приглашаем в кино? Потому что кино связано с любовью. Когда ты любишь, ты идёшь в кино. И он классно это показывает в фильме, когда мы видим пару любящих друг друга главных героев, мы видим неподалёку сидящую гей-пару и мы видим сидящего отца и сына, которых связывает любовь уже другая – родительская и сыновья. Когда ты способен любить, тебе нужно это пространство, пространство искусства, которое раз за разом тебе о собственной любви напоминает. Потому что любовь физиологическая подвластна времени, а искусство времени не подвластно. Оно как бы даёт нам иллюзию бессмертия, оно даёт нам воспоминание о том, что мы созданы для того, чтобы любить.


Больше интересного на «Крабике»:

Штырь в голове. Павел Шугуров о своей работе на Сахалине

«Берегите лодку!». Сахалинцы присоединяются к движению «Команда Путина». Что это такое?

Свидания по-сахалински. Анонимный рассказ постоянной посетительницы сайта знакомств