Художник и музыкант Павел Шугуров проработал начальником отдела дизайна мэрии Южно-Сахалинска всего семь месяцев, но успел наделать немало шуму. Им восхищались, его травили и обвиняли, а он отвечал арт-объектами.

После возвращения во Владивосток Павел дал большое интервью изданию EastRussia, где рассказал об особенностях своей работы, в том числе и на Сахалине. Ниже приведён отрывок этого разговора.


Я поехал на Сахалин. В Южно-Сахалинске я стал чиновником — главным художником. Это было сразу после нового 2017-го года. И я поехал туда без семьи, она осталась во Владивостоке.

— Как вам далось перевоплощение в госслужащего?

— Быть чиновником — это совсем другая жизнь, очень похожая на «Матрицу»: ровно в 9 часов тебе вставляют штырь в голову, и ты оказываешься в такой реальности, когда не надо ничего доказывать или пробиваться в жизни. Потому что система тебя включает, и ты автоматически становишься всем нужен. Телефон звонит, люди постоянно приходят, толпятся, стучатся в дверь, им всем что-то нужно. У меня есть опыт коммерческой реальности: это бизнес-отношения, налоги, там нужно постоянно встречаться с кем-то, доказывать, что ты лучший, что ты продвигаешь лучший продукт.

Чиновнику этого делать вообще не нужно! Даже можно скрываться от этого. Как чиновника меня дергали постоянно, давайте ларёк покрасим, давайте уберём, и так далее. Самое приятное в этой системе, что в 18 часов этот штырь достают из головы и ты как безжизненное тело падаешь, потом приходишь в себя и как человек пытаешься вспомнить, а что ты сделал сегодня полезного. Но ты вспомнить не можешь ни-че-го. Вообще ничего. Это действительно «Матрица», вся эта деятельность чиновничья посвящена обслуживанию этой никудышной никчемной системы.

— То есть становишься функционером, винтиком в механизме?

— Ты функционер, если ты не Нео. А я себя ощущал в этой системе как раз Нео. Есть какая-то цель, которую ты задал, и ты можешь идти к ней очень-очень медленно, прорываться. Например, одна из целей у меня была разобраться с наружной рекламой и вывесками в городе. Так вот, в этой системе матричной я мог уделить написанию нормативки по два слова в день. Ты добираешься к цели через эти перипетии, как в замедленной съемке. Но нормативку я хотел написать человеческим языком, чтобы она была понятная и доступная, чтобы как на выставку, чтобы она что-то изменила на Сахалине. В итоге, когда через полгода я дописал по два слова эту нормативку, вычитал, людям показал, критику получил, переписал по 5 раз, в итоге я почувствовал – получилось! Я – Нео в этой системе!

— И даже Пифия не понадобилась?

— Пифии там тоже встречаются, там вообще всё как в сказке. Добиваться разумных целей в качестве чиновника — да таким людям прям памятник можно ставить! Кажется, что там сложного, сел да норматив написал, и, действительно, в нормальной жизни ты бы сел да написал, неделю бы потратил. А там совершенно не так. Тебе не дают делать, критикуют, 20 юристов вымарывают твой текст так, что ты сам его не узнаешь и не понимаешь, в чём был смысл изначально. Мой сахалинский эксперимент длился полгода, и меня как художника это очень сильно обогатило.

Раньше я такими проектами занимался, знаете, вот ты приехал в Комсомольск-на-Амуре как приглашенная звезда, дал концерт, сделал мастер-класс, потусовался, всем сказал, что у них город самый классный, и они тоже самые классные, и надо то-то, и поехал назад. В Комсомольске мы две стены раскрашивали и пришкольный сарай. А на Сахалине как раз удалось вжиться в город, стать сахалинцем и прямо примерить на себя все проблемы и все плюсы, и лучше узнать самого себя.

— Что удалось перезагрузить в городской среде Сахалина?

— На Сахалине у меня было несколько направлений, которые находились в компетенции той должности, которую я занимал как главный художник города. Это колористический план — цвет домов, какими они должны быть и политика в плане городского цвета; это подсветка городская, как ночью должен выглядеть город; это малые архитектурные формы — скамьи, брусчатка, вывески, наружная реклама, граффити, разные росписи, скульптуры. Больше всего удалось достичь в последний день, что называется. Полгода я старался людей тормошить (а там очень важно не смешивать жизни, иначе ты сам забываешь, кто ты), так вот, когда ты чиновник, мозг художника лучше отложить подальше на полочку. Потому полгода я сам ничего не рисовал на Сахалине, но ходил и раскачивал художников, чтобы они что-то нарисовали сами, уговорами, прибаутками. А в последний день перед отъездом, когда оболочка чиновника была уже не нужна, я снова стал собой и подарил несколько художественных подарков тому городу, который успел полюбить. Одним из них была несанкционированная роспись на стене. Есть село Дальнее, оно далеко от города находится, однотипные дома. Там я написал такую фразу «Возлюби дальнего своего» огромными буквами на стене.

— Это была сублимация, долгое время в арт-завязке, и у вас, что называется, накопилось?

— Образов накопилось, ощущений, которые хотелось передать, идей. Ты их просто не воплощаешь, а в блокнотике держишь, а потом появляется время и меняется имидж. Когда ты чиновник, залезть и написать такую фразу было бы не полезно для развития городского искусства. Чиновники рисовать не должны, они должны администрировать процессы. Эта надпись сильно простимулировала людей и они уже сейчас сделали в Дальнем еще три фасада, уже три большие авторские работы. Очень интересный коллектив «Арт-Сахалин» у них появился, ребята сняли помещение в центре города, обсуждают проекты. Последняя работа у них была буквально на днях, они закончили роспись фасада в том же Дальнем — Маяк.

— То спустя полгода культ-среда сдетонировала на ваш приезд?

— Да! И ребята до сих пор пишут такой хэштэг под новыми работами #возлюбидальнегосвоего. И говорят, что направление стало развиваться благодаря первой работе. А там сначала был очень негативный отголосок, некоторые люди сказали, ты хайпа хочешь, прославиться, почему ты ни с кем не согласовал? Хотя как чиновник я прекрасно понимал, что согласовать такую работу «Возлюби Дальнего своего» в поселке Дальнем — в принципе невозможно.

— А в чём негативная коннотация? Мне кажется, это месседж Москве про весь Дальний Восток.

— Абсолютно. Это и о центре Южно-Сахалинске, который забыл о поселке Дальнем, и это имеет отношение непосредственно к Дальнему Востоку, забытому Москвой. Понятно, если бы я пошел согласовывать с жильцами дома, с депутатами, эти обсуждения затянулись бы на полгода, а так я залез на стену в обеденный перерыв и за четыре часа мы с местным художником Алексеем Дружининым покрасили эту надпись. И он получил опыт, который потом вдохновил его на развитие «Арт-Сахалина» в русле городского искусства. Весь город увидел, что такое может быть, и сразу началось!

У меня есть прокурорские обращения о том, что надо закрасить, да как он мог, он офигел. А с другой стороны, появились куча селфи людей, которые наконец-то поняли, что о них не забыли, и теперь у них есть фишка в безликом новом районе. В общем, там это всё долго обсуждалось, и разрешилось в пользу того, что нам это нужно, и Дальнего закрашивать не надо, и надо еще кучу-кучу новых работ. Что и требовалось доказать. Хотя там и автовышку пригоняли, и звонки пошли, а пока идут звонки, у тебя есть часа два. Уже в процессе пришел мужик. А у меня там было СМИ как заградительный барьер, они начали его спрашивать, давайте про вас напишем, естественно, тот отвечает, зачем обо мне писать, давайте слазьте, а репортеры снова — давайте мы интервью возьмем, вы скажите нам… Пока разбирались, у нас как раз было четыре часа, чтобы работу доделать.

— Но это же вандализм, хулиганство, так граффитисты втихушку бомбят вагоны по ночам.

— Это и с моей точки зрения это было так, ведь только за день до этого я был чиновником! На Сахалине я сразу обозначил срок, на который я приехал, который был мне нужен для моих дел. Но в итоге-то я тоже сбежал, потому что реальность сахалинская оказалась намного жёстче, чем виделось из Владивостока.


Больше интересного на «Крабике»:

Биология вдохновения. Философ и кинорежиссёр Ананд Ганди о природе творческой одержимости

Холодный Сахалин. Каждый год мы ждём от июля высоких температур и каждый год разочаровываемся. А всё потому, что сахалинское лето сдвинуто относительно календарного на месяц вперёд

Делать вид. Авторская колонка о том, как показуха превратилась в национальную идею