Василий Арсеньев и Аня Кривонос известные на Сахалине радиоведущие и шоумены. Два года они работали в эфире радио «Европа плюс», затем перешли на «АСТВ», уведя с собой немало верных слушателей. В октябре Василий и Аня уволились из местной радиостанции с большим скандалом, который активно обсуждался в социальных сетях. Сейчас они живут и работают в Харбине. О причинах ухода и особенностях своей работы на Сахалине Василий Арсеньев и Аня Кривонос рассказали в интервью корреспонденту агентства «Крабик Медиа».

Каково было работать на «Европе плюс» и почему вы ушли?

Вася: Ой, поначалу это был чистый кайф. Я пользовался своими связями с московской «Европой Плюс». Я был заряжен работой на федеральной станции, на радиостанции номер один в России. Мы старались во всём соответствовать уровню Москвы. Это было круто – чувствовать себя частью большого качественного целого.

Аня: Существует две «Европы Плюс». Поэтому на первую часть вопроса у меня есть два ответа. Первый: это лучшая работа на земле, второй: это было невыносимо. Первый ответ связан с тем, что «Европа Плюс» – это сетевая станция. Ее корни европейские. Московское руководство (региональный отдел) брало регионы в охапку, задавало вектор, помогало на каждом шагу. Это была не та Москва, которая известна всем россиянам, как хапуга, отбирающая деньги, запрещающая вся и всё. Это было настоящее руководство, которое помогало работать. По любому вопросу можно было написать в Москву и получить нормальный, рабочий ответ. Помимо этого, для меня было очень важным то, что Москва проводила исследования, которые нам регулярно присылала. Она рассказывала нам, какой у нас слушатель, каковы ориентиры в работе. То есть у тебя всегда был вектор в работе. И это было прекрасно.

Второй ответ связан с региональным начальством.  Генеральный директор… Я не найду ни одного хорошего слова для этого человека. Хотя нет. Когда мы увольнялись, он честно выплатил всю зарплату вместе со всеми отпускными.

Вася: Но общаться с ним было невыносимо. Я даже не знаю, как нас хватило на два года. Человек никому не доверяет, думает, что все хотят его обмануть. Отсюда желание всё контролировать. У человека просто нет необходимых знаний (это при том, что его любимая фраза: «Вы ничего не понимаете»). С этим сложно бороться. Человек ошибочно предполагал, что такой бренд как «Европа Плюс» невозможно испортить. А в итоге, мы с Аней как два Цербера стояли за эфир, чтобы его не превратили в помойку.

Аня: В какой-то момент держать оборону в эфире стало уже невозможно. Директор считал, что с эфиром можно сделать все, что угодно, и клиенты все равно будут платить. Мы же к «Европе Плюс» относились с пиететом, поэтому боролись за чистоту эфира. Это была постоянная война. И как мы поймем двумя годами позже, это война не с конкретным директором, а с непрофессионализмом в целом.

Вася: По несколько раз на неделе вспоминали фразу Стива Джобса: «Нет смысла нанимать толковых людей, а потом учить их работать». Было очень больно уходить. Но выхода не было.

С чего началась работа на радио «АСТВ», как вы придумывали шоу, концепцию?

Аня: Для меня работа началась со встречи с Олегом Митчиком, редакцией и продюсерским отделом. Там, где мы работали до этого, не то что продюсерского отдела не было, там и редакции эфира не было. Были только ведущие и всё. Поэтому когда мы сидели у Митчика в кабинете на одной из первых встреч, я была в восторге. Редакторы, продюсеры, главный редактор – огромное количество народу, которые здесь только ради одного. Ради эфира. И все, что мы с Васей раньше пытались вывозить вдвоем, теперь мы будем делать целой командой. Я ошибалась тогда. Но поняла я это не сразу.

Вася: Начало было прекрасным. На тот момент мы были очень рады, что нас позвали. Мы поехали в отпуск к родителям Ани в Смирныховский район и там, на свежем воздухе, мы начали генерировать идеи. Использовали какие-то наработки с «Европы Плюс».

Аня: Шоу придумать было легко. Мы один вечер потратили на структуру – сколько песен, сколько рубрик, сколько игр – и названия элементов шоу. А вот на названии самого шоу мы встряли прямо. Олег Ростиславович объяснил, что станция уже вещает в шести городах, а скоро подключит еще шесть, поэтому мы становимся областным радио. Мы понимали, что утреннее шоу – это лицо станции, это локомотив эфира, и название должно эту «областность» отражать. Но в голову лезла всякая ерунда. Пока Вася от усталости не проговорил: «ОблаБЛАБЛАБЛАБЛАстное, блин». Мы в тот момент шли на речку и остановились как вкопанные. Так и родилось. «Обла-бла-стное шоу».

Вася: Сложнее было с играми. Мы всегда очень щепетильно относились к этой теме. Кучу вариантов отметали. Мы любим своего слушателя и стараемся всегда сделать так, чтобы ему было интересно.

Что было самое приятное в этой работе, а что самое сложное?

Вася: Это было очень интересно на протяжении полугода, потому что это была «целина». А я, например, очень люблю наводить порядок. Аня стала редактором, и мы получили некоторые полномочия. Диджеи на тот момент не сводили музыку, а рубрики и программы выходили как попало. Например «Хитовый Топ» (хит-парад радиостанции) мог длиться 1 минуту 45 секунд, а на следующей неделе 1 минуту 38 секунд, а ещё через неделю 1 минуту 51 секунду. Мы принялись всё это систематизировать и вычищать. Была очень плотная работа, и мы кайфовали. Никто не думал: «Ой, что-то мы засиделись на работе». Всё было в удовольствие. В какой-то момент мы поняли, что конкуренцию нам составляют уже не местные эфиры, а федеральные.

Аня: Приятным был эфир и работа вместе. Нас никогда не было двое в студии. Всегда был Вася, я и слушатель. Это был чудный механизм. Он работал по-разному, потому как разное бывает настроение, разный бывает слушатель. Но это всегда было интересно, а потому приятно. Даже, когда случались неприятные моменты со слушателем, это все равно было интересно. А потому приятно. Приятно было приходить в 6:20 в пустой офис. Приятны были четыре часа только эфирной работы. Приятно было отбирать музыку, спорить с Васей. Он просто потрясающий меломан. Приятно было придумывать проекты и воплощать их в жизнь. Все, что действительно касается эфира, было приятным. Я, наверное, ничего выделить не смогу. А сложным было все остальное. В 11 утра завершался эфир, и начинались сложности. У редакции свой взгляд на то, каким должен быть эфир, на то, что допустимо, а что нет. И у нас был свой взгляд. Поэтому мы все время собачились. И это было сложно.

Вася: Самой большой бедой «АСТВ», на мой взгляд, является преобладание личных отношений над профессиональными. Это когда главный редактор, чтобы не испортить отношения с коллегами, боится брать на себя ответственность, не хочет принимать решения самостоятельно. Это «чума», когда согласовываются откровенно слабые эфирные проекты, просто потому, что главный редактор боится, не хочет или не может отказать продюсерскому отделу и сказать им, что это не годится для эфира.

Почему вы уволились с АСТВ? Как принималось это решение и страшно ли было уходить «в никуда»?

Аня: Все к этому шло. Отношения с редакцией были ни к черту. Нам не нравилось то, как они относятся к эфиру, мы никогда этого не скрывали. Говорили в лицо, писали в рабочем чате о «косяках» в эфире, какие-то вещи обсуждали в социальных сетях на публичных площадках. Их это бесило, нас просили не выносить сор из избы, не писать в рабочем чате. «Косяки» при этом не устранялись, просто не надо было о них говорить. Называлось это корпоративной этикой. Потом начались цензурные моменты. Сначала нам запретили рубрику по сахалинским новостям делать (в качестве эксперта должна была выступать журналист Любовь Барабашова), потом говорили: «Слишком много Навального», потом: «Слишком много политики». Оно все копилось. Цензуры было не много, но когда она проявлялась, я лично начинала чувствовать себя собакой дрессированной. Особенно после запрета на рубрику с Любой. Этот момент меня особенно тронул. Потому что федеральная повестка их мало интересовала, но не дай бог нам затронуть сахалинскую «элиту», а Люба могла. Но тогда мы это проглотили. Смирились. Наверное, не были готовы бросать радио тогда. А надо было.

Вася: Я считаю, что всё нужно делать вовремя. И я считаю, что работа должна приносить удовольствие. Если тебе мешают делать то, что ты любишь, надо уходить.

Аня: Нас раздражал их подход к эфиру и то, что их проекты (они нам казались низкосортными) просачивались в наше шоу. Я составила план отделения утреннего шоу от редакции. Он подразумевал, что если редакции нужен проект у нас в «утре», то мы придумаем его сами и отдадим на согласование. Если их не устроит – переделаем. От их рубрик в эфире мы отказывались. С этим планом я пошла к генеральному. На мой взгляд, это был единственный способ работать вместе. Они на это не пошли. Нам тогда все говорили: «Ребята, нужно уметь находить компромисс». И в какой-то момент я задумалась о том, а что же тогда компромисс? Они всё контролируют, в любой момент могут поставить в шоу любую херню, запрещают нам делать то, что мы хотим делать. Какой-то странный компромисс. Собственно, всё. Мы поняли, что мы не сможем там больше работать. Это может показаться странным, но в нашем случае работа должна приносить удовольствие. Эта приносить перестала. Но мне все равно было страшно уходить. Решение принял Вася. Ему сделали предложение в Китае. Предложение зыбкое, с понижением уровня жизни, с непонятным будущим, и мы сначала отказались. А после разговора об отделении шоу, мы оба понимали, что пора. Что нужно что-то менять. И Вася решил.

Вася: Мне это далось легче. Я всегда верил и продолжаю верить, что я счастливчик и всё делаю правильно. Даже, несмотря на то, что сахалинский радиоэфир был для нас исчерпан. Мы поработали везде, где могли и хотели. Аня мне доверилась, за что я ей очень благодарен.

Аня: Это было очень смешно. Мы лежали в постели накануне увольнения, смотрели друг на друга. Я к тому моменту выпила бутылку вина. Смотрю на Васю и говорю: «Вась, что, правда, уволимся?». Вася говорит: «Да». Я ему отвечаю: «Я сейчас пьяна, поэтому, в общем, согласна, но завтра буду возражать». Но утром я не возражала. Просто делала все, как Вася говорит. Не верила, что это происходит.

Вася: Сильного сожаления не было. К моменту ухода радиостанция под «чутким руководством» редактора уже скатилась обратно до уровня регионального продукта. Когда всем комфортно ничего не делать или делать то, что спускают сверху. Жалко, что столько времени и сил было потрачено на то, чтобы вычистить эфир, причесать его, а потом, когда Аня ушла с должности редактора, всё стало плавно возвращаться к прежнему виду. Я за то, чтобы работать в своё удовольствие, но только не в ситуации, когда это наносит вред делу.

Вас не пустили в последний эфир. Почему это произошло, и как вы это пережили?

Аня: А вот в этот день я перестала бояться будущего, потому что поняла, что мы все правильно сделали. В таком коллективе нельзя работать. Последний эфир должен был быть в пятницу 13 октября. В среду вечером мне позвонили. Я никогда не скажу, кто. Скажу лишь, что этот человек на «АСТВ» не работает, и у меня нет с ним дружеских отношений. Он сказал, что с нами собираются поступить по-скотски. Что если мы планируем как-то попрощаться со слушателями в пятницу, то стоит это сделать в четверг, потому что в эфир они нас не выпустят. Мы с Васей в это не поверили. Мы не могли представить себе такой вселенной, где они реально планируют и скрывают от нас такую подлость. Утром в четверг отработали как обычно. Помню, что в студию во время эфира зашел друг Артем Соломко (он там за техническую часть отвечает), мы ему рассказали, и он тоже не поверил. Мы поржали. Решили, что тот звонивший, наверное, плетет какие-то интриги. Дураки. После эфира они объявили нам, что всё. И завтра в эфир мы не выйдем. Притом, что мы всю неделю обещали слушателям в пятницу сделать супер-эфир, разыграть все подарки, попрощаться. Я не знаю, почему они это сделали. Кто-то говорит, что они хотели подстраховаться. Я не хочу рассуждать об их мотивах. Любая причина – бессмысленна и глупа. И омерзительна. Единственное, что для нас всегда было важным и превыше любых эмоций – это эфир. Мы бы никогда не позволили себе сделать ничего недостойного в эфире.

Вася: Это было жестоко. И очень глупо. Сначала я думал, что это связано с нашими политическими взглядами. И это было непонимание: неужели нас не считают профессионалами и думают, что мы можем ляпнуть что-то нецензурное? Но потом я понял, что это вряд ли. Скорее всего, руководство испугалось, что мы попрощаемся и скажем, что это был последний эфир «Обла-бла-стного шоу». А они, видимо, уже тогда решили, что название оставят. Осталась только жалость. Жалость к этим людям и к тому, что нам не дали попрощаться с теми, кого мы любили и ради кого вставали каждый день в 5 утра. С нашими слушателями. И этим они (руководство) запороли себе карму. Ибо, никогда не поступай с другими так, как не хочешь, чтобы поступали с тобой.

Аня: Вася переживал день. Я – около двух недель. Я ведь прощалась с радио. Увольняясь, мы понимали, что можем никогда не вернуться к микрофону, поэтому пятничный эфир должен был, как это модно сейчас говорить, закрыть гештальт. У меня отобрали эту возможность и сделали это самым мерзким образом. Мы в тот день пришли домой, сразу распили бутылку коньяка, что была дома. А потом весь день приходили друзья. Вплоть до самой ночи. Никто не мог поверить в такое скотство. Я все эти дни после четверга прокручивала имена тех, кто знал, какую подлость они планировали. Я насчитала восемь человек. Прозвала их омерзительной восьмеркой. По-настоящему я отошла только в Китае, когда сменила обстановку.

Чем вы сейчас занимаетесь в Китае? Интересно?

Вася: Китай — это в любом случае интересно. Другая культура, еда, быт. Мы сейчас занимаемся продвижением хоккейного клуба «Куньлунь Ред Стар Хэйлунцзян», который с этого года начал выступление в российской хоккейной лиге (ВХЛ). Клуб был образован лишь этим летом и про него мало кто знает даже в Харбине, где он базируется. Я люблю хоккей, так что, для меня тут вообще всё сошлось: увлечение, общение, знакомство с новыми людьми. Плюс, мы начали учить китайский. А это ещё один новый мир.

Аня: Это другая страна, другая среда. Здесь вообще все другое. Поэтому да, очень интересно. Мир хоккейной индустрии – удивительный. А работать с китайцами – это вообще приключение. Так что, все новое. Это очень классная встряска после болота.

Радио «АСТВ» возобновило шоу с новыми ведущими, но с прежним названием. Как вы относитесь к этому?

Аня: Плохо отношусь. Я обожала это шоу. Каждый его элемент мы придумывали с любовью. А к этим людям я испытываю отвращение. Поэтому мысль, что моя любовь сейчас в руках подлецов, меня вводит в состояние ступора. Но это всё чувства, а юридически они имели на это право. Этически – нет, юридически – да.

Вася: Это для меня странно. Мы придумали название, наполнение. Мы сделали его таким, каким оно было до момента нашего ухода. Если руководство настаивало на том, что такой формат «не интересен» нашему слушателю, почему тогда не сделали новый продукт? Родите его сами, как это сделали мы. Обидно, что наша идея будет модифицирована и про «Обла-бла-стное шоу» будут говорить уже безотносительно нас. Я уже не говорю про то, что так в принципе не делается. Новый состав, новая концепция, но старое название. Мне кажется, это признание собственной творческой импотенции.

Сделали ли вы какие-то выводы из этой истории?

Аня: Поняла, что компромиссы компромиссам рознь. Поняла, что себе нужно доверять. И если еще год назад мы видели, куда это идет, и что ничего в отделе не изменится, пока в его главе кучка паразитов, нужно было тогда и уходить. Мы себе не поверили, думали, что есть за что бороться. В итоге нервы, стресс. Не надо было всего этого. Мне не хочется верить, что это что-то российское. Но есть ощущение, что сейчас плодородное время для людей типа нынешнего главного редактора радио «АСТВ». Как будто почва специально под них окучена. Когда нужно говорить, а не делать, когда качество роли не играет, а лояльность – это все, что нужно.

Вася: Я в молодости… в своей первой молодости… частенько встречался с девушками, у которых был неприятный бэкграунд. Типа, «я не могу тебе сейчас открыться, потому что меня до этого бросили, предали, обидели. И я сейчас не доверяю людям». А мне это было не понятно. Зачем тарабанить с собой всё барахло? Прошлое на то и прошлое, чтобы оставаться в прошлом. О людях я хуже думать не стал. Жёстче не стал. Просто отряхнулся и пошёл дальше.

Как можете сейчас оценить работу сахалинских радиостанций в целом? Что в ней хорошо, а с чем надо бороться?

Вася: «Региональная радиостанция» — это некое клише. Сейчас ситуация исправляется, и у радио в регионах есть шанс на то, чтобы от этого клише избавиться. Сетевым радиостанциям проще. Всевидящее око из Москвы контролирует. Никому не хочется, чтобы регионы портили имидж станции своими местными эфирами. А станциям собственного программирования сложнее. Ты «сам себе режиссёр». И от твоих способностей, от того, какую команду ты соберёшь, зависит качество.

Аня: Сахалинских радиостанций не существует. Есть одна – «АСТВ». Все остальные – сетевые. А «АСТВ» живет за счет государственных грантов. При таком раскладе у качества нет шансов. Качество никому не нужно, потому что деньги все равно будут. Так зачем напрягаться? В этом, я считаю, главная проблема – в отсутствии конкуренции.

Вася: Сейчас на Сахалине достаточно грамотных, талантливых людей, которые могли бы сделать крутой продукт. Но все они раскиданы по разным организациям. Каждый в своём мире. И там он в меньшинстве. Окружён непрофессионалами, которые просто ходят на работу и не хотят ничему учиться (ну или не могут). В этом вся проблема. Люди боятся признавать свои ошибки. И поэтому на них и не учатся. А вообще, на сахалинских радиостанциях, как и на многих других предприятиях нашей страны, ситуация лучше всего описывается фразой «Набрали верных, а спрашивают как с умных».

У вас есть какие-то планы по поводу места жительства и работы?

Вася: По поводу места жительства?.. Я в какой-то момент своей жизни решил, что если и уезжать с Сахалина, то только за границу. В России сейчас нет места, где мне было бы комфортно. Разве что, Карелия. У меня там много друзей, много единомышленников. Петрозаводск – это единственный город, из тех, где я жил, куда я мог бы вернуться. Но вероятнее это будет зарубежье. Сейчас я не представляю для нас места в России. Пока не изменится ситуация. Я отчасти понимаю, что с отъездом всех несогласных она вообще никогда не изменится, но сейчас Россия – не то место, где я хочу жить. Хочется быть ближе к Европе, чьи ценности и чей склад мне ближе. Работа… Конечно, хотелось бы работать на какой-нибудь русскоязычной радиостанции в Европе. Хочется думать об этом, мечтать об этом.

Аня: План один – наладить свою жизнь, найти что-то, кроме радио. Сейчас мне кажется, что я ничего, кроме радио, любить уже не смогу. Хочу научиться любить что-то другое. Мне уже удалось полюбить хоккейные матчи, теперь надо полюбить хоккейное закулисье. Хоккейное китайское закулисье… (смеётся).


Больше интересного на «Крабике»:

Пауки в банке. Первый канал и сахалинские СМИ обвиняют друг друга в «чёрной заказухе»

Дорогой Сахалин. Самым дорогим товаром на нашем рынке, в сравнении с другими городами, исследователи называют мясо. Но куда там мясу до цен на жильё в Южно-Сахалинске?

Патологический лентяй. Авторская колонка о неудачниках и мотивации