Люди уже не удивляются, когда слышат очередную историю об ужасах медицины. Кто-то находился в больнице и не дождался помощи, кого-то выписали из стационара в состоянии еще худшем, чем был при поступлении. И дело тут не в том, что врачи такие бессердечные. Так организовано наше здравоохранение.

Меня давно мучил вопрос, почему хирурги не зашивают некоторые послеоперационные раны и выписывают пациентов домой, вынуждая их родственников, не имеющих медицинского образования и необходимого опыта, проводить перевязки самостоятельно. Например, отцу моей знакомой, которому 93 года, удалили опухоль на бедре, и без всяких швов выписали, со словами: «Такие раны не зашиваем, обрабатывайте перекисью водорода и левомиколем­». Знакомая говорит, что боится проводить все эти манипуляции с открытой раной отца, и даже плачет, а куда деваться?

И как быть человеку, за которым ухаживать некому? У меня есть один такой знакомый, Игорь Агапов — бывший сахалинец. Я принимала его на работу дизайнером в газеты «Остров сокровищ» и «Южно-Сахалинск», и очень хорошо знаю его историю. Волею судеб он оказался в чужом городе, без жилья, попал в аварию. В больнице полечили, сделали несколько операций, раны на ноге оставили открытыми. Выписали с формулировкой «на амбулаторное долечивание»… Болевой синдром, как сказано в выписке, «полностью не купирован». Перевязки Игорь должен делать себе сам. У него нет ни родственников (с детства сирота), ни знакомых, которые могли бы позаботиться о нём. Живёт у случайного сердобольного знакомого, спит на надувном матрасе на полу. Я переписываюсь с ним, общаюсь по телефону. От бессонницы и одиночества Игорь пишет рассказы и что-то вроде дневника, где рассказывает о своих похождениях по медицинским учреждениям. Некоторые наблюдения посылает мне.
Вот один пример на эту тему:

«Я вчера был у терапевта. Она попросила раздеться до трусов и, когда увидела мои повязки, ахнула. Дальше был такой разговор:
Она: А что это у вас на ноге?
Я: Сделал перевязку.
Она: А почему повязки у вас все красные?
Я: Кровь. Хирург сказал, что всё должно выходить, вот и текут. Швы после операции не зашивали. При остеомиелите послеоперационные раны не зашивают, они остаются открытыми. Что тут удивительного?
Она: Ну, это неправильно, с открытыми ранами вы приходите на приём, да и вообще по улице ходите.
Я: Так давно уже хожу с палочкой, и кроссовок весь пропитывается кровью, вечером дома обработаю перекисью водорода.
Она: Нет, так дело не пойдёт.
Позвонила, вызвала хирурга. Я с ним частенько пересекался в поликлинике.
Хирург: А, это опять вы? И что у вас на этот раз?
Я: На этот раз недоволен терапевт, что все повязки алые, что я их делаю дома, а не в поликлинике…
Хирург: Это открытые раны, они должны течь. Нормальный процесс и нечего тут поднимать бурю в стакане. Не забывайте, у вас остеомиелит, остеопороз, венозная недостаточность и свищи. Всё так и должно быть.
Похлопал по плечу, широко улыбнулся и вышел.
Терапевт начала заполнять бланк…
Она: Ну, если хирург и травматолог вам сказали, что всё так и должно протекать, значит так и надо. Они специалисты, им можно доверять.
И протянула мне конфету».

Я абсолютно верю рассказам Игоря, потому что в подобной ситуации оказывался мой муж. В областной больнице ему удалили кусок мышцы из-за некроза (омертвения) ткани. И выписали домой. Убедили, что такие раны зашивать невозможно и даже «категорически нельзя этого делать». Рана такая, что кулак поместится. Стандартные рекомендации: перекись водорода, полтюбика левомиколя в рану, и ничего страшного — месяца через три-четыре заживет (если, конечно, не будет внесена инфекция).

Позже мы с ним поехали на лечение в Корею. Там врачи определили, что некроз распространился дальше и сделали мужу повторную операцию. Из операционной привезли с аккуратно зашитой раной с выведенными наружу двумя дренажными трубками. На конце трубок не целлофановые мешки, а аккуратные вакуумные коробочки. Через неделю трубки сняли, ещё через две недели сняли швы. И остался на теле тоненький послеоперационный рубец, больше похожий на рисунок, сделанный на теле неярким фломастером.

Уже на Сахалине, я спросила у хирурга, который видел раны моего мужа и после выписки из областной больницы, и после поездки в Корею: «Скажите, а почему наши хирурги не могут так вот сделать операцию?» Он говорит: «Могут. Но то, что вам сделали, называется пластика, а пластические операции у нас не входят в перечень страховых случаев». Я обращалась в минздрав с некоторыми вопросами и, в частности, просила пояснить, почему людей выписывают с открытыми ранами? Мне ответили письмом за подписью министра здравоохранения А.К.Пак (цитирую дословно) «Закрытие грануляционной раны не является жизненно необходимым дорогостоящим вмешательством».

То есть, зашивать рану — слишком дорогое удовольствие, и главный аргумент: «От этого не умирают». Так что не капризничайте, граждане, справляйтесь сами!

Где-то на просторах интернета выдернула фразу: «Никогда у нас до сих пор не было страховой медицины. Есть посредник между бюджетом и медучреждениями. Задача у которого не развивать, а экономить. Без этого посредника учреждения были бы заинтересованы стать привлекательными для клиентов, развивать технологии и методики лечения». Это понимают многие. А вот можно ли что-то изменить в сложившейся ситуации — не знаю. Если в правительстве, в Министерстве здравоохранения не видят проблемы, то и заниматься этим вопросом некому.


Раздел «Авторская колонка» содержит частные оценочные суждения.
Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.


Больше интересного на «Крабике»:

«Нам не оставляют выбора». Почему пенсионеры уезжают из Сахалинской области?

Делать вид. Показуха, как новая национальная идея

Дорогой Сахалин. Самым дорогим товаром на нашем рынке, в сравнении с другими городами, исследователи называют мясо. Но куда там мясу до цен на жильё в Южно-Сахалинске?