Если подводить итоги ушедшего года в кинематографической среде, то так или иначе в этих итогах обязательно окажется лента Алексея Учителя «Матильда», успевшая наделать столько шума, что спрятаться от нее весь 2017 было решительно невозможно. Её называют самым скандальным фильмом нового русского кинематографа. Ни одна другая кинолента за последние годы не вызывала столь бурной реакции. Хотя, конечно, события вокруг фильма сыграли в какой-то мере «Матильде» на руку. Про этот фильм говорили все – от депутатов и православных активистов до людей, которые вообще мало интересуются российским кинематографом.

Так получилось, что в творческой группе, трудившейся над «Матильдой», работал и наш земляк – сахалинец Сергей Штангель. Евгений Коль пообщался с Сергеем, чтобы узнать, как он оказался в команде Алексея Учителя, и как проходила работа над фильмом, пока православные активисты и недовольные граждане сжигали машины и кинотеатры, устраивали марши и всячески демонстрировали, что художественное воплощение истории отношений Николая II и балерины Матильды им, мягко говоря, не нравится.

Позиция Сергея Штангеля:

«Предлагаю создать федеральный закон о защите прав творящих и созидающих людей».


Как ты оказался в творческой команде Алексея Учителя и стал работать над «Матильдой»?

Случайно. Как только перебрался в Москву, оповестил всех друзей с ВКСР (Высшие Курсы Сценаристов и Режиссеров), что вернулся в столицу. Оказалось, не зря: примерно через месяц Саша, староста нашей мастерской, зная, что я ищу работу, передал мне предложение, поступившее ему через цепочку знакомых — искали ассистента режиссера монтажа на киностудию «Рок». Я совершенно не имел представления, на какой именно проект попаду. Следующий день познакомил меня с «Матильдой». Через день я уже трудился в монтажной, подменяя в ночные смены режиссера монтажа Дашу Данилову и Алексея Ефимовича Учителя.

Ты следил за тем, что происходит вокруг фильма? (поджоги машин, угрозы в адрес Учителя и команды, десятки выступлений депутата Государственной думы Натальи Поклонской)

Нет. Принципиально избегал и избегаю каких-либо актуальных и бесконечно свежих новостей. Добровольно вместо меня за этим «процессом» следили все мои друзья, родственники и знакомые, которые меня и информировали о происходящем. Часто, по весне, вместо стандартного: «Привет! Как ты?», по утрам (как узнавалось позже, после порции очередных новостей), я получал сообщения в Телеграме: «Привет! Как там Матильда поживает?», в надежде, что расскажу что-то кулуарное. Или, например, подруга пересылает мне письмо, пришедшее ей в несанкционированной тотальной рассылке на почту, от сомнительной организации «Царский крест», со следующим заголовком: «Фанаты «Спартака» и «Локомотива» выступили против фильма «Матильда»», а я в этот момент сижу с Алексеем Ефимовичем в монтажной и спокойно собираю очередной вариант сцены. К слову, режиссер никогда не давал повода для дополнительного волнения, которого и так хватало внутри рабочего процесса.

В чем, собственно, заключалась твоя работа над «Матильдой»?

На послепремьерной вечеринке Даша провела аналогию, что режиссер и режиссер монтажа — это папа и мама любой картины. Так как я ассистировал Даше сутками, а последние полгода и вовсе был единственным, у кого был полный доступ к монтажному компьютеру, проекту и всем присылаемым и выдаваемым файлам, то, наверное, можно сказать, что я был одной из нянек фильма.

Если точнее, то: сборка вариантов сцен, выдача бесконечно появляющихся актуальных референсов всем цехам постпродакшена. Приём, проверка, комментирование компьютерной графики, ведение разного рода необходимых таблиц, создание субтитров, соблюдение чистоты и порядка внутри монтажного процесса, коммуникация с удаленными коллегами и соблюдение сроков выполнения ими тех или иных заданий, пересборки трейлеров и контроль их производства. Было и такое, что вчетвером с Алексеем Ефимовичем, его сыном Ильей и коллегой из PR отдела Аней придумывали русский вариант титров для трейлера, который сделали однополчане из Лос-Анджелеса. Процесс очень сильно напоминал командное написание шуток для выступления на сцене КВН, но только в данном случае должно было получиться не смешно, а наоборот, максимально серьезно и пафосно.

Но, как и у обычной няни, основных задач было значительно больше, чем может показаться. Например, я неоднократно выполнял функции курьера, доставляя диск с цифровой фильмокопией в кинотеатры. Забавно оказаться на премьерном показе фильма в столичном «Октябре», зная, что в 5 утра ты невыспавшийся привез сюда 500 GB жесткий диск, за счет которого и происходит долгожданная кинопроекция одновременно в 12 кинозалах.

Отличалась ли работа над «Матильдой» от работы над другими фильмами?

Судя по опыту более старших и матерых коллег и отталкиваясь от своих собственных ощущений, недосыпов и первой в жизни депрессии, могу сказать, что основное отличие работы над этим фильмом заключалось в бесконечной гонке к показу новой версии. Поводы находились постоянно: либо для кинофестивалей, либо для внутренних просмотров, дабы убедиться, что всё идет по плану, либо по неизвестным мне причинам, а таких показов в пик ажиотажа было предостаточно.

В конечном итоге, последняя версия картины, которую все увидели на экране, в проекте именуется как Ver27. Мало того, что их было 27, так иногда ещё были и промежуточные — «Ver26a», «Ver26b», т.е. на каждую версию порой приходилось несколько микроправок. Например, плюс-минус пару кадриков на крупном плане Ларса или чуть смещенный титр порождали грандиозный процесс переделок, изменений, обновлений, пересборки. Начиналось все кликом мышки в монтажной, а продолжалось на сведении у звукорежиссера, вело к дополнительным часам работы художников по графике и так далее, днями и ночами.

Как ты лично повлиял на итоговый вариант картины?

До моего появления на проекте фильм уже существовал в виде 14 версий, каждая из которых улучшала, обрамляла сцены и выкристаллизовывала историю. Поэтому было бы слишком лихо и самонадеянно, если бы я ворвался в этот монтажный монастырь и начал со своим сахалинским уставом перекраивать всё задом наперёд.

С точки зрения монтажа, в первую очередь, я выступал репетиционной площадкой для Даши, с которой мы пробовали, проверяли, смотрели и обсуждали те или иные решения, чтобы в дальнейшем она могла аргументировано и убедительно донести их до режиссера и предложить наиболее интересный вариант. Но, всё-таки, есть несколько сцен, например, похищение Матильды Воронцовым и финальные падения башен на Ходынке, которые доделывал я, по указанию Алексея Ефимовича, но уже после завершения работы Даши на проекте. И то, значительно позже она проверила их и одобрила.

Так как мои возможности ассистента ограничивались маститостью, опытом и полным включением Даши в проект, я переключил свое внимание на совершенно малознакомую мне часть кино — компьютерную графику. В фильме существуют 417 кадров, к которым в той или иной степени применялись визуальные эффекты, и я добровольно и с удовольствием стал следить за процессом их производства.

Параллельно общему плану работ и большому штату людей, работавших в направлении графики, я начал внимательно, покадрово изучать фильм и отслеживать недостоверности, неточности и анахронизмы. Вездесущие розетки и провода, ножки штатива, бум-микрофоны, неоднократные, хоть и малозаметные, отражения съемочной группы, чьи-то тени, люминесцентные лампы, камеры наблюдения и стеклопакеты — на фоне всего этого разворачивается сюжет исторической драмы конца 19 века. И это не касаясь основного блока графики, который был изначально предусмотрен: сцены балета в Мариинском и Большом театрах, скачки, паром, Ходынка, сцены с поездами и трагическим крушением императорского поезда – требовали к себе значительно больше внимания. На каждый CG-шот (кадр с применением компьютерной графики) могло быть от 1 до 40 версий, в зависимости от поставленной задачи и степени сложности её исполнения. Удивительно, но, несмотря на полуторагодовой период монтажа, некоторые «косяки» мы обнаруживали и за полтора месяца до премьеры — их оказалось немало. Часть так и оставили, потому что их устранение, мало того что супер сложно, так они ещё и незаметны даже после сотни просмотров. Затем, когда пошла активная фаза выдачи графики, этот процесс был преимущественно на мне: я принимал дейлизы (ежедневные рабочие варианты графики), проверял, некоторые кадры сразу браковал, корректные – демонстрировал Алексею Ефимовичу, записывал комментарии и работал напрямую со студией по их производству. Порой упёрто отстаивал перед режиссером и творческой группой те или иные решения, которые казались неправдоподобными. В конечном итоге, ни один из 417 CG-кадров не обошелся без моего занудного внимания, и в этом фильм явно приобрел.

Каково это — работать над самым противоречивым фильмом 2017?

Любопытно, что пик внимания к «Матильде» совпал с моим дебютом в большом кино. Не могу не посмеяться и не поаплодировать судьбе.

Хоть для друзей и близких это звучит статусно— работать в кино, да ещё и над «Матильдой», но если посмотреть прагматично на данный процесс, то, по факту, целый год занимаешься тем, что смотришь в 2 монитора в полупустой комнате, чаще всего в тишине, при этом общаясь с коллегами исключительно по телефону, почте или средствами СМС. Противоречия начинаются здесь.

Когда находишься внутри процесса производства, думаешь другими категориями. Тебя заморачивает не тот факт, что 2 самые крупные сети кинопроката страны под воздействием безумного прессинга сначала отказались от картины, а потом изменили своё решение на противоположное, а то, что тебе до обеда надо подставить всю свежую графику, проверить поступивший звук и успеть написать кучу писем до прихода Даши или Алексея Ефимовича. Ведь фильм-то всё равно должен быть смонтирован и предстать перед зрителем!

Это была серьезная и вполне марафонская дистанция. Обедал зачастую прямо в монтажной и там же порой и ночевал. А на утро, пока просыпаешься, смотришь ссылки от друзей на новости и негодуешь, как эти безобидные склейки кадров, что у тебя сейчас перед глазами на рабочих мониторах, провоцируют поджоги, угрозы, чуть ли не шествия и такой мощный ажиотаж. Выглядываешь в окно в поисках мчащегося напрямик в стены офиса подожженного грузовика с изображением Николая II на капоте, внутри которого куча религиозных фанатиков с полыхающими в руках коктейлями Молотова, героически скандирующих «Поклонскую в режиссеры». Но ничего подобного не наблюдаешь и продолжаешь спокойно, веря в благое начало творчества, работать.

Почему, по-твоему, в современной России возникла такая дискуссия вокруг фильма? Что ты по этому поводу думаешь и насколько вообще это важная для обсуждения тема?

Сложилось впечатление, что самые отъявленные представители разносольных общественных организаций (и около того) не до конца удовлетворенные результатом скандала с оперой «Тангейзер» в Новосибирске, обнаружив поддержку в лице молодого и дерзкого депутата, решили отомстить всему и вся за оскорбление своих размытых чувств. Если бы не «Матильда», то их помутненные взоры переместились бы на что-нибудь ещё. Надо же оправдывать своё существование и напоминать о себе. При этом за последние 2 года наше государство не стало менее светским, но вольности и дури у подобного рода активистов заметно прибавилось, что «Матильда» и подтвердила. Вышел бы я, например, в центре Москвы, выступая против живодерства по отношению к животным, то наверняка бы схлопотал проблем, а на контрасте видно явное поощрение государством столь грубой формы православного движения. Что как минимум вызывает недоумение и порождает споры, а как максимум противоречит принципу свободы вероисповеданий в нашей стране.

Тем временем, на секундочку, в параллельной вселенной у потерявшего границы морали и этики господина «Face» (популярный рэп исполнитель – примечание редакции) на Youtube миллионы просмотров, а в один день с «Матильдой» на широкие экраны вышло продолжение франшизы, посвященной исключительно изысканной расчленёнке — «Пила 8». Вот тут у меня диссонанс растет пропорционально монетизации просмотров клипа Фейса и сборам «Пилы 8» за уикенд.

Может быть, все эти конфликты от того, что противники ленты не понимают сути фильма. Про что Матильда?

Можно в качестве ответа я процитирую синопсис с Кинопоиска? Мне в нём всё очень нравится, надеюсь, как и им:

«Последний русский император и балерина, утвердившая славу русского балета. Страсть, которая могла изменить русскую историю. Любовь, ставшая легендой. В жизни каждого человека случаются несколько дней, которые могут изменить её навсегда. Когда происходит самое главное. Ты оборачиваешься на голос любви. И делаешь выбор. Но если властитель Империи полюбит танцовщицу, сводящую с ума своей красотой… Успенский собор, Кремль, Ходынское поле, царские дворцы, сцены Мариинского и Большого театров — там, где бьется сердце вечной России».

Вы с самим Учителем обсуждали всю эту нездоровую движуху вокруг фильма? Как он вообще в работе себя проявлял? Было по нему понятно, что на него оказывается давление?

Нет, не обсуждали. Опять же, принципиально и не сговариваясь. Ни с Дашей, ни с Алексеем Ефимовичем, ни с Юрием Викторовичем Клименко (оператором-постановщиком), ни с продюсерами, ни с другими коллегами из иных цехов. Если бы я это допустил, то перешагнул бы некую дозволенную черту и нарушил бы внутренний, бережно охраняемый климат. Во-первых, хоть я и виделся с ключевыми фигурами в производстве достаточно часто, это было бы отчасти фамильярно с моей стороны. Во-вторых, и без того глобально раздутую глупость было бессмысленно обсуждать ещё и со мной, потому что Алексею Ефимовичу хватало дел. Свободные от монтажа или цветокоррекции минуты он чаще всего проводил в компании с телефоном, неоднократно упоминая распиаренную фамилию своего главного антагониста в разговорах со скрытыми по ту сторону телефонной трубки собеседниками. Уверен, что как минимум, если бы не эти длительные и мучительные беседы по мобильному, после которых порой режиссер объявлял, что нужно готовить очередной показ для какой-нибудь коллегии, то наверняка работа над фильмом была бы закончена значительно раньше.

Что нового о мире кинематографа в России и вообще ты открыл благодаря работе над Матильдой?

Масштаб! Грандиозный масштаб работ, проделанных для выхода фильма на экраны. Помимо того, что фильм оказался самым обсуждаемым, так более того, мне удалось поработать над самой высокобюджетной картиной в истории отечественного кино. Для меня бюджет коррелировался, в первую очередь, с количеством людей, так или иначе задействованных на производстве фильма. Тысячи профессионалов: каскадеры, балерины, дублёрши-балерины, художники и их помощники, пиротехники, актеры, актеры массовых сцен, гигантская съемочная группа, снимавшая картину более 2 лет; огромный административный аппарат, тщательно отслеживавший и координировавший абсолютно все процессы производства и, конечно же, необъятный список творцов этапа постпродакшена, которые делали так, чтобы фильм не только правдоподобно и достойно выглядел, но и роскошно звучал!

В финальных титрах моя фамилия пролетает за 7 секунд. Так называемый «барабан» длится более 6 минут. Когда оцениваешь полотно имен и студий, диву даешься, сколько человеческих ресурсов было задействовано для производства фильма, и каждый из них по-своему помог сотворить, а кто-то потратил ни один год на этот процесс! Это очень красивый коллективный труд.

При этом монтаж фильма происходил на опытном компьютере с 10 GB оперативной памяти, со старенькой операционной системой MountainLion, в самой распространенной в сфере кино монтажной программе — FinalCutPro 7, которая, всё-таки, периодически вылетала с волчьим воем системного блока, не сохраняя последние изменения, тем самым напоминая, что мы делаем кино в России.

Чем бы ты еще хотел поделиться с читателями «Крабика»?

Наверное, самым забавным персонажем во всей этой матильдовской эпопее была женщина, у которой я в Москве снимал квартиру весь год работы над фильмом. Со Светланой Францевной, которой основательно за 70, я виделся ровно раз в месяц, и эти 12 раз она задавала мне одни и те же вопросы: «Серёжа, это что же за мракобесие такое происходит? Алексей Учитель, столь почтенный режиссер и человек, а к нему предъявляют такие глупые претензии? Как же вы дальше будете жить в этой стране?»

Поначалу я всё пытался аргументировано её подбодрить и дать оптимистичный ответ, и только ближе к концу работы над фильмом понял, что вопрос был, в общем-то, риторический.


Больше интересного на «Крабике»:

Стёклышки, чтобы выкладывать вечность. Сахалинец реагирует на главные мировые события оригинальными артами

В двух шагах от «Оскара». Сахалинец о своей роли в фильме, попавшем в лонг-лист кинопремии «Оскар»

Земляки в телевизоре — 2. Самые яркие примеры сахалинского триумфа из истории развлекательного российского телевидения. Часть вторая